TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Нас посетило 38 млн. человек | Чем занимались русские 4000 лет назад?

| Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Rambler's Top100

Портал | Содержание | О нас | Пишите | Новости | Книжная лавка | Первая десятка | Топ-лист | Регистрация | Дискуссионный клуб | Научный форум | Исторический форум | Русская идея

Тип запроса: "И" "Или"


Сердитые стрелы Сердюченко  Книга Писем Владимира Хлумова  Слово Владимира Березина  Золотые прииски  "Классики и современники" Олега Павлова  "Тайная история творений" Владислава Отрошенко  
Дискуссия

КОШАЧИЙ ЯЩИК Василия Пригодича


КОШАЧИЙ ЯЩИК
Василия Пригодича


О проекте


20.03.2003
18:56

Татьяна Калашникова. Рассказы: 1. Добрые люди. 2. Улица Надежд.

    ТАТЬЯНА КАЛАШНИКОВА

    Рассказы:

    1. Добрые люди

    Часто ли вы встречали добрых людей?

    Вопрос из тех, которые можно назвать привычными, тех, которые каждый человек хотя бы один раз в жизни задает кому-нибудь в мирной задушевной беседе или, совсем наоборот, в пылу разгоревшегося спора, или, на худой конец, за неимением собеседника, спрашивает себя самого: <А часто ли ты, дружище, встречал истинно добрых людей? Что это, собственно, за материя такая - добрые люди? Да, и есть ли они вообще на белом свете?>

    Мне приходилось когда-то водить дружбу с одной благородной четой, которую я довольно скоро после нашего знакомства определил в <добрые люди>. Так случилось, что судьба забросила нас в один небольшой городок в Швейцарии, - они приехали туда на три года по рабочему контракту из России, я - по той же причине из Америки. Я люблю наблюдать людей, а в тот вечер коротал время в одном частном ресторанчике, куда, то ли по причине хорошей кухни, то ли еще почему, частенько захаживали русские. Тогда, после пятнадцати лет бесконечных скитаний по заграницам, мне нравилось подслушивать их невинные разговоры об адаптациях, преимуществах и недостатках местной жизни, такие знакомые и столько раз уже говоренные мною.

    Когда хозяин, тучный краснощекий детина, пышущий жаром так, словно только что выбрался из духовки, заискивающе улыбаясь, проводил пару лет тридцати к свободному столику, второй мыслью, промелькнувшей у меня в голове (первая: <Вероятно, они - русские>), была мысль о том, что они очень разные и что такая пара, наверное, может послужить великолепным примером генетического дополнения друг друга в смысле продолжения рода человеческого. Женщина сразу приковывала к себе внимание стройной спортивной фигурой и огромными глазами неопределенного цвета. Её заряд оптимизма и живой энергетики, казалось, просто распространяется теплой волной диаметров метров на десять. В то время как от ее спутника, невысокого коренастого мужчины со спокойным, как маска, лицом, напротив, исходила отталкивающая холодная сдержанность, как-будто, существующая исключительно в целью компенсации соседствующего поля жены. Короткие отрывки фраз, доносившиеся от их столика, подтвердили мое предположение о национальной принадлежности заинтересовавшей меня пары, и я, недолго раздумывая, решил заговорить с ними:

    - Здравствуйте! Своих узнаю без единого произнесенного слова. Простите, что нарушил ваше уединение... Меня зовут Виктор.

    - Нет, что вы. Мы рады встрече с соотечественником... Полина, - женщина непринужденно протянула руку.

    Через двадцать минут я уже знал о них ровно столько, сколько можно было вместить в непрерывный словеcный поток на двадцать минут: они приехали только вчера вечером, совсем рядом, на расстоянии одного квартала снимают квартиру, сами из Томска, женаты девять лет, успели обзавестись двумя детьми (мальчик и девочка) девяти и трех лет, которых забирают сюда примерно через месяц, то есть, как только обоснуются и прикупят кое-что из мебели, а еще Полина не преминула кокетливо заметить, что имя у нее немодное, но зато редко теперь встречающееся, а потом представила мужа (право представлять своего спутника она, видимо, по уже устоявшимся традициям в их семье, взяла на себя): <Леня> Полина произносила тоном строгой матери. Мне было приятно слушать хлопотливое щебетание Полины, теперь уже перешедшей к ее родословной. Я почему-то ощущал себя так, как в детстве, - будто бы с тобой рядом взрослая, сильная, все знающая мама, которая всегда защитит и все за тебя сделает и решит.

    Мы стали близкими друзьями. Почти все выходные мы проводили вместе. За видимыми сдержанностью и угрюмостью Леонида я очень скоро обнаружил редко встречающиеся теперь в таком объеме честность и порядочность. Спустя примерно пол года (для меня это не было в новь) Полина стала все чаще говорить о родине, а ее неиссякаемое жизнелюбие все больше разбавлялось горечью ностальгических слез. Леонид тоже немного хандрил. Но его, скорее, огорчали настроения жены, нежели собственные переживания. Я успокаивал, - все приходит и уходит, пройдет и этот этап. Действительно, адаптация моих друзей прошла, можно сказать, почти безболезненно и вложилась в несколько месяцев осени и зимы. С наступлением весны мои друзья приободрились, мы стали все чаще делать вылазки на природу. Иногда мне удавалось вытащить на рыбалку Леонида, не испытывающего никакого интереса к этому занятию и вовсе не обладающего соответствующими навыками.

    В тот день моросил дождик, мы сидели сгорбившись над удочками, укутанные в брезентовые плащи. Леонид не любил откровенничать, но тогда, отложив аккуратно удочку в сторону, присев на корточки поближе ко мне, заговорил:

    - Ты знаешь, Виктор, вероятно, очень скоро в нашей жизни произойдут серьезные перемены. Поля хочет усыновить одного мальчика. Это сын ее школьной подруги, он родился почти в один день с нашим. Поля почему-то всегда его жалела, все говорила: <Он такой худенький, а Верка - халатная мать, ленивая, не кормит его, не следит.> Вечно какие-то подарки ему покупала. И с Антоном нашим они всегда хорошо играли. Такое чувство, что это какое-то роковое продолжение событий.., - Леонид тяжело вздохнул, привстал, потоптался немного на месте, давая отекшим ногам перерыв, присел и снова продолжал, - Теперь отец их бросил. Верка, мать - загуляла. А ребенок, Пашка, говорит: <Лучше бы я умер>. В общем, Поля плачет по ночам - и дите жалко, и себя жалко. Но я думаю, что она уже созрела брать.

    - А как ты? Ведь это ж не только ее решение.

    - Я? Не хочу, конечно. Но... пацана, и в правду, жалко, и Полину не поддержать... Ей и так тяжело. Не знаю...

    Через три месяца их семья увеличилась на одного человека. Теперь мы реже проводили время вместе. Полина все время оправдывалась: <Ты же знаешь, - дети, Леня пашет, как вол, устает. Обещают контракт продлить...> Я все понимал и не обижался. Пашка, приемыш, первое время доставлял им хлопот, - то по карманам лазил, то врал, то малышку их обижал. Но настойчивость Полины и уравновешенность Леонида через некоторое время стали давать свои всходы. Пашка пообтерся и стал все больше походить манерами на их Антона. Все, как-будто, наладилось и потекло своим чередом. Полина успокоилась, перестала дергаться, похорошела. Помню, она тогда немного подрабатывала в каком-то местном рекламном агентстве моделью, - то компьютеры рекламировала, то украшения.

    - Конечно, с такой внешностью и сидеть в четырех стенах! - хвастала она, разливая чай.

    - Да уж, тебе дома-то никак, - подтрунивал я.

    Полина, кривляясь, нарочито широко оскалилась. Невольно опускаясь взглядом от крупных ровных зубов Полины к ее шее, плечам, груди, я, опомнившись, искоса посмотрел в сторону Леонида: <Нет, он не заметил. Зачем? Между нами все равно ничего нет, а он может зря расстроиться.> Хотя, конечно, мысли у меня в голове гуляли всякие. Стоило Полине хоть как-то дать мне почувствовать ее заинтересованность, и я уж точно не упустил бы своего шанса. Кто знает, что произошло бы тогда через месяц-другой. Но в то время мне не суждено было стать ее любовником, как не суждено это было и никому другому. Громом среди ясного неба прозвучал неожиданный телефонный звонок от ее врача с приглашением сделать повторное УЗИ. У Полины обнаружили какое-то воспаление по-женски (они не рассказывали, а мне было неудобно расспрашивать). Потом ее прооперировали. Леонид разрывался между госпиталем, детьми, работой и, кажется, именно тогда приобрел свои первые седые волосы на висках. Слава Богу, в конце концов все обошлось. Полина совсем поправилась, стала снова подумывать о работе, а я, чего греха таить, все так же поглядывал на нее.

    Контракт Леониду продлили еще на три года, и они все чаще упоминали о предстоящем приезде Андрея, старшего брата Леонида. Бог знает, какими правдами и неправдами, но Андрей все-таки приехал в Швейцарию. Утверждал, что ненадолго, только полюбопытствовать: что оно такое - заграница. Он и не задержался у родных. Нашел себе женщину немолодую, но обеспеченную и, женившись, переехал к ней. Потом я слышал от Полины, что он уехал на родину, хочет переговорить с первой женой насчет того, чтобы забрать в Швейцарию их дочь. И вот тут-то произошло событие из ряда несчастий, переходящих в долгосрочные проблемы. Жена Андрея попала в автомобильную аварию. Сначала врачи обнадеживали, но вскоре стало очевидным, что ходить она уже не сможет и что ей нужен постоянный уход. Андрей, сославшись на временные проблемы с выездом, умолял брата со слезами в голосе забрать его больную жену пока на пару месяцев к себе.

    - В конце концов, пару месяцев - не год. Я смогу присмотреть за ней, - исполненная искреннего благородного порыва и сострадания к несчастью бедной женщины, говорила Полина.

    На том и порешили. Временно их семья увеличилась еще на одного человека. Через месяц выяснилось, что <новый член семьи> даже не догадывается о том, что не мешало бы вносить и свою, хотя бы символическую, лепту в семейный бюджет и вообще обладателем прекрасных человеческих качеств не является. Всю заботу, истраченные время и деньги по уходу за ней жена Андрея принимала, как должное. Первое время Полина все хлопотала, стараясь угодить несчастной, приготовить что-то вкусненькое для нее... Но каждый раз, когда Полина спрашивала за столом: <Ну, как? Вам нравится? Это - мой собственный рецепт!>, в ответ следовало всегда одно и то же: <А я все ем.> Полина огорчалась: <Слова доброго от нее не дождешься. Хоть бы раз спасибо сказала. За все время два раза детям конфет купила. Я понимаю, - у нее горе и все такое... Но, ведь нам-то она - чужой человек с улицы. Да, правильно у Тургенева, - благодетель и благодарность не знают друг друга...> Потом Поля жаловалась, что связана по рукам и ногам, страдает бессонницей, чувствует себя, как на пороховой бочке, потому что жена Андрея, как оказалось, уже перенесла раньше инфаркт и болеет последние десять лет сахарным диабетом. Каждое утро Полина думала только о том, чтобы <старуха> проснулась живой. <Вить, ты представляешь, она вчера забыла, что уже приняла таблетки от сахара и приняла их второй раз подряд. Ночью скорую вызывали> Леонид стал очень раздражителен, подсознательно вымещая свою досаду на жене и детях, стал прикладываться к рюмке.

    - Ничего, ничего, уже совсем немного осталось. Неделя-другая и Андрей будет здесь. А там пускай уж сами решают, как им быть.

    Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. Андрей все не ехал, объясняя это всевозможными причинами и по-прежнему со слезами умолял потерпеть еще немного. Они терпели. Однажды я вырвал Полину вечером пройтись по набережной.

    - Да, ладно, Поль. Бесконечно это не будет продолжаться, не может...

    - Виктор! - эмоции просто хлынули из ее груди стоном, а из глаз - струями слез, - я не могу больше! За что мне все это?! Всю жизнь я живу ожиданием завтрашнего светлого дня. Сначала я ждала, когда нам станет полегче с деньгами. Ты же знаешь, родители Леонида нас выставили, а с моими он не хотел жить. Скитались по квартирам. Дети... Потом стало легчать, Швейцария. Тут, опять же, Пашка. Только с ним немного наладилось, моя операция... А теперь это! Господи! Мне кажется, - никогда не будет этому кошмару конца! Врачи говорят, что анемия у меня второй степени. Подохну рано или поздно и все.

    - Не надо, Поля, не надо так мрачно. Пройдет эта черная полоса. Поверь мне. Думай о чем-то хорошем. Например, что дети, слава Богу, здоровы. Ты не имеешь права раскисать. Тебе детей подымать нужно. И потом, спроси себя сама: ну разве могли вы по-другому поступить? Хорошо это или плохо, но вы с Леонидом - такие люди, за то и расплачиваетесь. Да и сама ты - сильная красивая женщина...

    Чувства жалости и желания смешивались во мне, оправдывая друг друга. Когда я притянул Полину к себе, немного вялую и несопротивлявшуюся, я уже не мог оценивать свои поступки, выставляя им плюсы и минусы морали...

    Мы были счастливы, счастливы настолько, насколько это было возможно в той ситуации. Полина почти каждый вечер ненадолго увиливала из дома, объясняя это тем, что ей необходима разрядка после целого дня в мрачной напряженной обстановке, создавшейся в их доме постоянным присутствием чужого, да еще и больного человека. Леонид не возражал и даже не раз отмечал, что жена ожила и посвежела. Я стал своеобразной отдушиной для Полины. И она часто повторяла: <Может быть, это и есть конец проклятой черной полосы в моей жизни?>

    По стечению обстоятельств, затянувшаяся темная полоса в жизни моих друзей плавно перешла в светлую гамму накануне моего возвращения в Америку. Примерно за неделю до окончания моего контракта наконец-то приехал Андрей. Леонид решительно отказался слушать что-либо, касающееся внутренних семейных проблем Андрея и его больной жены, твердо сказав: <Прости, Андрей! Я полагаю, что мы свою миссию выполнили. Теперь решай все сам. А меня уволь.>

    Горечь нашего расставания в душе Полины была немного компенсирована радостью избавления от несносной ответственности за жену Андрея. Полина пыталась себя подбадривать:

    - Что ж, всему свое время. Теперь пришло время нам расстаться... Зато я буду снова чиста перед мужем. Не обижайся, Вить. Ты же знаешь, как дороги мне наши с тобой отношения. Пиши обязательно, не пропадай.

    <Милая, милая Поля... Прощай. Держись, Леонид. Ты - хороший мужик>, - я подымался по трапу самолета и мысленно снова и снова повторял: <Милая, милая моя. Прощай.>

    Я вернулся в удушливый Нью-Йорк и тосковал, как ребенок, лишенный матери. Тогда, когда Полина была рядом и так доступна, я не утруждал себя анализом наших взаимоотношений. Мне было хорошо и спокойно. И этого казалось достаточно. Но теперь я задыхался без нее, хандрил бесконечно, а глупые попытки отвлечься на других женщин были безнадежны. В какой-то момент, слегка опьянев, уже заговорив со своей спутницей о возможном приятном времяпрепровождении и почти получив ее недвусмысленное согласие, я вдруг начинал чувствовать раздражение, и женщина, еще минуту назад казавшаяся мне столь привлекательной, начинала вызывать откровенную реакцию отторжения. Не нравилось все, начиная от сладкого запаха ее духов и заканчивая толстым слоем помады на ее сочных губах.

    <Поля, Полина! Где ты теперь? Помнишь ли обо мне?...> Я написал ей письмо почти в никуда. Тот адрес, что Полина мне дала, был адресом ее сестры, которая могла и переехать, и просто не передать письмо Полине. Через пол года я получил ответ, на который уже почти не надеялся. Полина писала, что они уже дома, что отец ее при смерти, что болеет уже несколько месяцев и, что им всем сейчас непросто. А я подумал: <Что же ты, голубушка, опять в темной полосе?> Наша переписка продолжалась, но была степенной. Поля писала редкие длинные письма, стараясь рассказать в них все, что с ней происходит и произошло за последнее время. Потом мы перешли на электронную почту, и письма ее стали более сдержанными. Вы знаете этот любопытный эффект: когда вы пишете от руки - вы говорите, а когда переходите к машинописи - беседа кажется искусственной. Но человек ко всему привыкает. Привыкли и мы. Переписка наша не стала активнее, хотя теперь вопрос времени почтовой пересылки был и устранен. И все же, время от времени и она, и я чувствовали необходимость написать друг другу. Поля не писала, естественно, о своих личных делах, но мне казалось, что иногда ее так и подмывает прихвастнуть своей очередной связью. А может быть, я и ошибался.

    Последнее письмо, полученное мной от Полины, было слишком горьким, чтобы им наслаждаться. Она писала: <Виктор, дорогой! Что же происходит?! Моим мукам нет конца. Ты же помнишь Пашку. Милое дитя. Мы ведь его полностью перекроили, сделали своим. Он ведь не врал, не воровал больше... А теперь! Я не знаю, что делать. Паша связался с какими-то подонками (не представляю, где он их нашел), стал воровать деньги и даже вещи из дому уносит. Приходит домой ночевать иногда, а на другой день после работы обнаруживаем новые пропажи. Я уже и с милицией говорила, и вылавливала его пару раз в разных местах, но толку все нет. Леня подерется с ним, а потом запьет на неделю. А я не могу складывать лапки, не имею права! Кто же Пашеньку спасет?! Он ведь в душе хороший, добрый. Только вот нет у него внутреннего стержня, что ли...>

    Да, это было последнее письмо Полины. Я ей отписал тогда что-то вроде состраданий, пытался поддержать, как мог, потом несколько раз отправлял ей короткие записки, но ответа больше так и не получил.

    Спустя пять лет (узок мир) я встретил Леонида на одной из железнодорожных станций Москвы. Приехал на родину по просьбе тетки, которая писала, что мать сильно сдала и хочет повидаться. Я сразу его узнал и с радостью бросился было обниматься. Он был сдержан, стал как-то нелепо расшаркиваться. Сказал, что спешит, что билет... И добавил, как-будто, между прочим: <Поля умерла год назад от лейкемии. А я?, - его правый глаз слегка дернулся, - Кому я нужен, кроме нее?>

    Зима-весна 2002

    2. Улица Надежд

    Маленький тихий городок Алмонте Мы переехали туда, когда мне было восемь лет. Переехали не потому, что так было нужно. А потому, что так захотела мама. Местечко, которое мама назвала городом осени, казалось ничего особенного из себя не представляет. Но когда мы впервые посетили Алмонте проездом, мама всё время вертела головой, как ребёнок, и восторгалась то старенькой заброшенной электростанцией, то ржавым металическим флажком с потускневшей надписью <Добро пожаловать>, поскрипывая болтавшемся на цепи у въезда в город, то узкими какими-то уж совсем несовременными улицами

    Помню, отец ещё долго возмущался, приводя всевозможные весомые с его точки зрения аргументы: далеко добираться до работы, бензин, километраж - время и деньги, да и скучно жить в таком захолустье. А мама настаивала:

    - Это - мой город. Я хочу здесь жить.

    По своей натуре, мама у нас упрямая. Сам я точно тогда не знал, упряма ли мама на самом деле, но отец часто любил повторять:

    - Приходиться констатировать факт, - мама так упряма, что меня следует наградить медалью <За многотерпение>.

    Мама отшучивалась:

    - У тебя и так уже места, свободного от медалей, на груди не осталось, - и добавляла, - но если мы переедем в Алмонте, я награжу тебя ещё одной, <За многопонимание>.

    И мы переехали.

    Довольно скоро отец и мы с братом привыкли к тамошней жизни. Привыкли к столетним домам, к причудливым старомодным вывескам у входа в магазины, к крутым, покрытым сплошь яблоневыми садами, берегам реки. Привыкли и постепенно перестали замечать. Мама тоже по-своему привыкла. Она любила бродить по узким улочкам города или сидеть подолгу у реки, глядя в никуда. А по вечерам мы пили чай и играли в лото. Я очень любил играть в лото, особенно, как и все дети, выигрывать. Отец время от времени поглядывал на телевизор, нервно подёргивая ногой под столом. Ещё бы, - в это время шёл футбол или хоккей. Мама почти всегда проигрывала и говорила, что всё в жизни уже выиграла, поэтому ей больше не положено.

    Так мы и жили. Летом по воскресеньям рано утром мама ездила на местный рынок за овощами и фруктами. Мы с нетерпением её поджидали в сладком предвкушении отведать свежей клубники или земляники со сметаной.

    В один из таких воскресных дней мама, по своему обыкновению, отправилась на рынок. Её почему-то долго не было в тот день, и мы уже начали волноваться. Отец волновался молча. Он всегда волновался молча. Только часто смотрел на часы и сдвигал брови так, будто у него болела голова. Но вот хлопнула входная дверь, послышалась знакомая возня в прихожей, и мы поспешили навстречу. Мама казалась немного взволнованной. Она суетливо раскладывала покупки по полкам холодильника и кухонных стеллажей, снова и снова ныряя руками в корзинки и пакеты. В ней чувствовалось напряжённое ожидание вопроса.

    - Ну что наконец?, - не выдержал отец, - Ты чего так долго? Мы волновались. Санька плакал.

    Санька - это мой младший брат. Тогда он был совсем крохой и всегда плакал, если родители где-нибудь задерживались.

    Осчастливленная долгожданным вопросом, мама бросилась отцу на шею, - он немного даже оторопел от неожиданности.

    - Сейчас мы поедем! Я покажу! Это секрет!, - тарахтела она быстро и бессвязно.

    - Куда? Зачем? Лично я никуда не поеду. Я пылесосить собирался

    - А я поеду! И я! И я! Поехали, мама!, - наперебой кричали мы с Санькой.

    Под напором нашего несносного верещания и маминых уговоров отец быстро сдался, и мы, погрузившись в машину, которую отец любовно называл <невестушкой> за её белый цвет, тронулись в путь. Путь наш оказался совсем недлинным. На одной из уже знакомых нам улочек города мы припарковались и дальше двинулись пешком. Мама с важным видом знатока шла впереди, указывая нам дорогу. Мы с братом в припрыжку бежали за ней, а отец лениво плёлся следом.

    - Мы пришли! - торжественно объявила мама, остановившись на углу заброшенного деревянного дома.

    - Ну и что? Куда пришли? - оглядывался вокруг отец.

    - Протри глаза. Читай.

    У дороги стоял указатель с короткой надписью <ул. Надежд>. В первый момент ни отец, ни мы с Санькой не поняли, - при чём здесь эта надпись. Потом отец сказал:

    - Хм, странно. Улица Надежд. Первый раз встречаю такое название улицы.

    Тогда, еще ребёнком, я не раз замечал, что взрослые всегда говорят <странно>, если им что-то непонятно. Вот и маму отец называл странной. Он просто не знал, что она - волшебница. А я это знал. Санька, наверное, тоже знал. Но тогда, совершенно не понимая, зачем мы остановились, он сделал серьёзное лицо, сморщил лобик, подражая отцу, и картаво повторил: - Хм, стлянно.

    Впрочем, ему и так было хорошо, - папа и мама рядом, и все мы куда-то целенаправленно идём. А я стал приставать к родителям с расспросами, - что эта надпись означает, и зачем мы здесь.

    - Сейчас мы пойдём по этой улице, - разъясняла мама, - и когда дойдём до конца, произойдёт чудо.

    - Какое чудо? - не отставал я.

    - Увидишь.

    Улочка была длинной и извилистой. От нетерпения увидеть обещанное чудо я всё время забегал вперёд, а потом останавливался и ждал всех остальных. Поглощённый стремлением как можно скорее добраться до того самого места, где должно произойти чудо, и потому не питая большого интереса ко всему остальному, располагавшемуся на пути к моему главному пункту, я только бессознательно выхватывал детским любопытным и жадным взглядом то какое-нибудь особенно широкое и ветвистое дерево, на которое было бы здорово взобраться и ощутить себя сильным и смелым, то большой черный с "блестяшками" мотоцикл, то роскошную гроздь ранних черешен, казалось, так и просившуюся, чтобы её кто-то сорвал Знак <Проезда нет> Что это? Как выяснилось, улица вела в тупик. В конце показался высокий дом из крупного камня с большим количеством окон и широким балконом на подпорках. Помню, что моё внимание привлёк навесной замок на огромной тяжелой двери дома. Я тогда ещё подумал, что теперь таких дверей и замков уже не бывает. А ещё о том, что ключ от такого большого замка, наверное, очень неудобно носить, и в карман он не поместился бы.

    - Ну что, всё? Погуляли и домой?, - засуетился, обрадованный концу путешествия, отец, - Да и ветер подымается. Прохладно что-то.

    Отец был прав. Нежное безоблачное утро незаметно перешло в пасмурный полдень. Подымался, всё больше усиливаясь, порывистый ветер.

    - Смотрите! Смотрите!, - почти зaтерялся в оглушительном порыве ветра мамин голос.

    Всё произошло так быстро, что трудно было разобрать, - отчего вдруг распахнулись окна и балконные двери дома. Оттуда вылетело множество голубых мотыльков. Среди них - большие (казалось это именно они делают ветер воздушными и, как-будто, слегка замедленными, взмахами своих крылышек) и совсем маленькие. Сказочное нежно-голубое мотыльковое облако всё больше приближалось к нам и вот уже парило над нашими головами, теряя свои очертания и делаясь полупрозрачным.

    - Что это, мама? - с замиранием духа прошептал я.

    - Это наши надежды. Они вселяются в наши души и делают нас сильными.

    Облако становилось всё более прозрачным и наконец совсем растворилось.

    - Теперь я сильный? Скажи, мама, - я сильный?

    - Ты сильный, сынок. Теперь никакие беды и невзгоды тебе не страшны. Ты - сильный.

    - И Санька сильный? И папа? И ты?

    - Да, сына. И Санька, и папа, и я.

    Много лет прошло с тех пор. Родители и сейчас живут в Алмонте. Мы с Санькой изредка навещаем их. Каждый раз, когда мне приходиться бывать у родителей, я стараюсь специально проехать мимо странного указателя <ул. Надежд>. И снова, в который раз, вспоминаю шумную и непоседливую маму и степенного немного медлительного отца, от которого всегда исходило чувство силы и молчаливой уверенности, тогда ещё совсем молодыми; вижу изумлённые широко открытые глаза белокурого курносого Саньки, распахнутые окна старого дома и, парящее над нами, нежно-голубое облако наших надежд.

19.03.2003
22:00

Калина-мАлина, или Жизнь Сталина. Заметка вторая Василия Пригодича о книге Б.С.Илизарова "Тайная жизнь Сталина"

14.03.2003
09:37

Малина-кАлина, или Жизнь Сталина. Заметка первая Василия Пригодича о книге Б.С.Илизарова "Тайная жизнь Сталина"

13.03.2003
01:51

Алексей Ивантер. Стихотворения (большая подборка).

08.03.2003
16:13

К 86-ой годовщине "бескровной" февральской революции. Святейший Синод Православной Российской Церкви и революционные события февраля-марта 1917 г. - статья МИХАИЛА БАБКИНА

21.02.2003
18:09

"116 лет войны, или Английский леопард против французских лилий" - новая статья Василия Пригодича

16.02.2003
20:35

Предисловие к книге: С.С.Гречишкин, А.В.Лавров. Символисты вблизи. Статьи. Публикации

04.02.2003
15:41

Двести лет рядом - о книге А.И.Солженицына "Двести лет вместе". Ч.II. Заметка ВТОРАЯ Василия Пригодича

31.01.2003
20:09

Двести лет рядом, или "Помнить и признавать" - о книге А.И.Солженицына "Двести лет вместе". Ч.II - Заметка первая Василия Пригодича

14.01.2003
03:38

Тень на плетень, или Новая Книга Виктора Суворова

09.01.2003
13:47

Новый цикл новых стихотворений Татьяны Калашниковой

27.12.2002
19:27

"О смехе без смеха" - очередная статья Александра Богатырева

21.12.2002
15:42

Алексею Ивантеру - новое стихотворение Василия Пригодича

17.12.2002
23:48

Пляски на поминках, или ("Почему либералы боятся Православия?") Очередная статья Александра Богатырева

09.12.2002
18:44

Александр Богатырев. "Октябрь уж наступил" (или прогулка по Лаврским кладбищам) - статья о теракте в Москве... и не только об этом...

04.11.2002
18:49

"Страшилка" в обывательском миру, или Почему Россия не Перу? - заметка Василия Пригодича о книге А.П.Паршева "Почему Россия не Америка?"

31.10.2002
00:52

Александр Богатырев. "Святая земля" - путевой очерк.

28.09.2002
01:04

Роман-скандал, или Роман-пасквиль -- заметка о книге Александра Проханова "Господин Гексоген"

13.09.2002
23:15

Русский шотландец, или Невероятные "приключения" Петра Иановича Гордона - заметка Василия Пригодича о книге Алексея Шишова "Четырех царей слуга"

02.09.2002
23:14

""Иные волны", или "Братья и сестры из Суоми" - первая в новом сезоне заметка Василия Пригодича

1|2|3|4|5|6|7|8|9|10 >>

 

Помощь корреспонденту Добавить новость

Если Вы хотите стать нашим корреспондентом напишите lipunov@sai.msu.ru

 

Редколлегия | О журнале | Авторам | Архив | Ссылки | Статистика | Дискуссия

Литературные страницы
Современная русская мысль
Навигатор по современной русской литературе "О'ХАЙ!"
Клуб любителей творчества Ф.М. Достоевского
Энциклопедия творчества Андрея Платонова 
Для тех кому за 10: журнал "Электронные пампасы"
Галерея "Новые Передвижники"
Пишите

© 1999, 2000 "Русский переплет"
Дизайн - Алексей Комаров


Rambler's
Top100
  Rambler's Top100

Rambler's Top100